- А что, Ваня, - ласково заговорил Федя, - что, твоя сестра Анютка здорова?

- Здорова, - отвечал Ваня, слегка картавя.

- Ты ей скажи - что она к нам, отчего не ходит?..

- Не знаю.

- Ты ей скажи, чтобы она ходила.

- Скажу.

- Ты ей скажи, что я ей гостинца дам.

- А мне дашь?

- И тебе дам.

Ваня вздохнул.

- Ну, нет, мне не надо. Дай уж лучше ей: она такая у нас добренькая.

И Ваня опять положил свою голову на землю. Павел встал и взял в руку пустой котельчик.

- Куда ты? - спросил его Федя.

- К реке, водицы зачерпнуть: водицы захотелось испить.

Собаки поднялись и пошли за ним.

- Смотри не упади в реку! - крикнул ему вслед Ильюша.

- Отчего ему упасть? - сказал Федя, - он остережется.

- Да, остережется. Всяко бывает: он вот нагнется, станет черпать воду, а водяной его за руку схватит да потащит к себе. Станут потом говорить: упал, дескать, малый в воду... А какое упал?.. Во-вон, в камыши полез, прибавил он, прислушиваясь.

Камыши точно, раздвигаясь, "шуршали", как говорится у нас.

- А правда ли, - спросил Костя, - что Акулина-дурочка с тех пор и рехнулась, как в воде побывала?

- С тех пор... Какова теперь! Но а говорят, прежде красавица была. Водяной ее испортил. Знать, не ожидал, что ее скоро вытащут. Вот он ее, там у себя на дне, и испортил.

(Я сам не раз встречал эту Акулину. Покрытая лохмотьями, страшно худая, с черным, как уголь, лицом, помутившимся взором и вечно оскаленными зубами, топчется она по целым часам на одном месте, где-нибудь на дороге, крепко прижав костлявые руки к груди и медленно переваливаясь с ноги на ногу, словно дикий зверь в клетке. Она ничего не понимает, что бы ей ни говорили, и только изредка судорожно хохочет.)

- А говорят, - продолжал Костя, - Акулина оттого в реку и кинулась, что ее полюбовник обманул.