- От того самого.

- А помнишь Васю? - печально прибавил Костя.

- Какого Васю? - спросил Федя.

- А вот того, что утонул, - отвечал Костя, - в этой вот в самой реке. Уж какой же мальчик был! и-их, какой мальчик был! Мать-то его, Феклиста, уж как же она его любила, Васю-то! И словно чуяла она, Феклиста-то, что ему от воды погибель произойдет. Бывало, пойдет-от Вася с нами, с ребятками, летом в речку купаться, - она так вся и встрепещется. Другие бабы ничего, идут себе мимо с корытами, переваливаются, а Феклиста поставит корыто наземь и станет его кликать: "Вернись, мол, вернись, мой светик! ох, вернись, соколик!" И как утонул. Господь знает. Играл на бережку, и мать тут же была, сено сгребала; вдруг слышит, словно кто пузыри по воде пускает, - глядь, а только уж одна Васина шапонька по воде плывет. Ведь вот с тех пор и Феклиста не в своем уме: придет да и ляжет на том месте, где он утоп; ляжет, братцы мои, да и затянет песенку, - помните, Вася-то все такую песенку певал, - вот ее-то она и затянет, а сама плачет, плачет, горько Богу жалится...

- А вот Павлуша идет, - молвил Федя.

Павел подошел к огню с полным котельчиком в руке.

- Что, ребята, - начал он, помолчав, - неладно дело.

- А что? - торопливо спросил Костя.

- Я Васин голос слышал.

Все так и вздрогнули.

- Что ты, что ты? - пролепетал Костя.

- Ей-Богу. Только стал я к воде нагибаться, слышу вдруг зовут меня этак Васиным голоском и словно из-под воды: "Павлуша, а Павлуша!" Я слушаю; а тот опять зовет: "Павлуша, подь сюда". Я отошел. Однако воды зачерпнул.

- Ах ты, Господи! ах ты, Господи! - проговорили мальчики, крестясь.

- Ведь это тебя водяной звал, Павел, - прибавил Федя... - А мы только что о нем, о Васе-то, говорили.

- Ах, это примета дурная, - с расстановкой проговорил Ильюша.

- Ну, ничего, пущай! - произнес Павел решительно и сел опять, - своей судьбы не минуешь.