- Ну, ты готов?

Куда еще готов? Володька нехотя поднялся.

- Поехали! - Кузьма вскочил на косилку, пружины сиденья жалобно охнули.

И опять, как вчера, торчит перед ним спина-широкая, необъятная, только на этот раз в белой рубахе. Что же он, так и будет изо дня в день любоваться этой спиной?

Проехали узкий перешеек, заросший ивняком.

Мать честная, мыс! Большой, опоясанный Черемшанкой мыс. Как на Грибове. А за мысом еще мыс, а за тем мысом тоже мыс. А трава? Пырей самолучший, по пояс.

Володька подивился: сколько добра каждый год пропадает, а коровы весной от бескормицы дохнут.

Кузьма натянул вожжи, опустил пальчатый брус.

- Учти, - сказал он, оборачиваясь к Володьке, и улыбнулся. Первый раз улыбнулся за два дня. - Учти, - повторил Кузьма, - момент, можно сказать, исторический.

До нас здесь никто с машиной не бывал.

Дрогнула, рассыпала дробь косилка. Лошади, помахивая головами - нелегко тащить такую телегу по брюхо в траве, - пошли вдоль речки, тесно прижимаясь к кустам.

Правильно, подумал Володька, надо сперва от кустов откосить, а потом только кружи. Но зачем его-то сюда было тащить? Момент исторический запоминать?

Он сбил сапогом росу с пласта травы, сел, закурил.

Пуха, привстав на передние ноги, внимательно смотрела в сторону Кузьмы.

- Не видала, как косят! - Володька схватил клок травы, запустил в Пуху.

Меж тем Кузьма сделал круг:

- Хочешь попробовать?

Володька пожал плечами, встал. Чего пробован,? Неужели он думает, что Володька круглый идиот? На сенокосе третье лето живет, да чтобы такой техникой не овладеть?

Володька решительно подошел к косилке, взгромоздился на сиденье. Попробовал ножные педали - порядок, попробовал ручной рычаг-порядок. Пуха просто рагцвела. Любит, глупая, всякие машины.