Володька околесил мыс, подъехал к Кузьме,

- А ну, дай еще круг.

Володька дал еще круг.

- Так что же ты молчал? Я все утро ломаю головумашина будет простаивать... Давно косишь?

Предательская краска залила лицо Володьки. По правде говоря, его и близко не подпускали к машине - разве так, нахрапом проедешь у Никиты, потому что больно уж задается Колька. Но, с другой стороны, нечего и прибедняться: трава-то одинаково свалена что Кузьмой, что им.

И потоку, слезая с косилки, он уклончиво ответил:

- Приходилось.

- Ладно, - сказал Кузьма. - Я пройдусь по пожням.

Тут весной топит-хламу, наверно, пропасть. - И пошел, пошел, как двухметровку, переставляя ноги.

У Володьки перехватило дыхание. Так что же это? Ему косить? Так надо понимать?

- Заело чего-нибудь? - спросил, оборачиваясь, Кузьма.

Как бы не так! Володька живо вскочил на сиденье.

Огромный сияющий мир, расцвеченный утренним солнцем, закачался перед его глазами. Блестит, переливается зернистая роса на траве, высокие ели с поднебесья смотрят на него...

Ну, Колька, берегись! Нос-то теперь поопусти маленько. Да и Нюрочка: "Привет колхозному конюху". Придется новые словечки выучить. А Никита, Параня? Глаза па лоб вылезут, когда увидят его на косилке. И в правленьеруками разведут: "Вот тебе и Володька! Слыхали, что, стервец, делает? На косилке на пару с Кузьмой строчит".

Все эти мысли, набегая одна на другую, разом пронеслись в голове Володьки. Глаза его щурились от непривычной улыбки, от солнца. Рядом по свежескошенной траве семенила Пуха, мокрая, но очень довольная, постоянно поглядывая на него сбоку. Изредка хлопал топор-это Кузьма расчищал от хлама пожню. И когда он нес на плечевалежину, поднимая из травы ноги, на каблуках его мокрых сапог слепяще вспыхивали шляпки железных гвоздей.

"Подковался, как конь", - подумал Володька.