- Что глазищами-то завзводил? - накинулась Параня--Правду парень говорит. На год тебя старше, а за взрослого робит.

И пошло, и пошло. Манефа, Устинья, кривой Игнат, даже старик Егор, молчун по природе, и тот что-то прошамкал...

Володька едва успевал поворачиваться-так и рвали со всех сторон, как худую собачонку.

Наконец бригадир Никита, медлительный, с обвислыми, как у медведя, плечами и весь заросший черной щетиной, как бы подводя итог, обратился за сочувствием к Кузьме:

- Беда с этим парнем. И работенкой-то, кажись, не неволим, а совсем от рук отбился. Одно слово, безотцовщина...

Володька с вызовом уставился на Кузьму-ему даже пришлось приподнять подбородок, чтобы встретиться с его глазами, - дуракам всегда везет на рост. Пускай только вякнет. Он такое ему врежет-век будет помнить. Нет, ежели ты не хочешь, чтобы на тебе ездили, покажи зубы сразу, - "это Володька хорошо усвоил за свои пятнадцать лет.

Но Кузьма-вот уж не от мира сего-словно спал, словно не слышал того, что тут творилось.

- Сведи лошадей. Да Налетку на веревку - понял?

А то уйдет - бедовая кобыленка.

И все, Володька, приготовившийся было сорвать свою злость на Кузьме, с удивлением и нескрываемым презрением усмехнулся, а затем не спеша, наречно подчеркивая свою независимость, отвязал от косилки лошадей и повел вниз, на луг.

Когда он вернулся к избе, люди уже. сидели за столом - кто, обжигаясь, ел кашу-огневицу, кто подкреплялся похлебкой, а кто по привычке северянина нажимал на чай.

Володька прошел в сенцы, отсыпал из своих пожитков муки в миску и, пройдя к огню, начал приготовлять еду для Пухи.

- Вот как хозяин-то настоящий, - усмехнулась Параня и кивнула Кузьме, сперва собаку, а потом уж сам.

- Да не в собаку корм, - лениво поморщился Никита: - Ну что Пуха - Пуха и есть. Осенью шкуру содрать - рукавицы не выйдут.

Володька отлично понимал, куда гнет Никита. Обычное дело-как вечер, так и потеха над Пухой. И ему, конечно, лучше бы промолчать, но разве стерпишь такую обиду?