- Маленький, - папа дернул молчавшую Иришку за бант, - скажи нашей маме, что ты не будешь танцевать в десятом ряду кордебалета. Ты будешь солисткой! Мы держим курс только на это. - Он обнял Иришку за плечи.

- Дочь, подумай над моими словами. Еще не поздно. Пока не поздно. Ты знаешь, чего я хочу для тебя. И, признайся... - Мама пристально посмотрела на Иришку. - Уверена ты так же твердо, как твой отец, что ты будешь именно солисткой, а? Желающих много, возможностей мало. Хочешь не хочешь, приходится становиться куда-нибудь в десятый ряд. Я еще понимаю, танцевать можно для общего физического развития. Но посвящать этому сомнительному занятию жизнь, не будучи заранее ни в чем уверенной...

- Да в чем же быть уверенной! - вспылил папа и начал шарить по карманам в поисках сигарет. - Ты-то была в ее возрасте в чем-то уверена?!

- Не кричи, пожалуйста. Если хочешь покурить, выйди на кухню. Что касается меня - да, была уверена. Но не считай меня такой уж рационалисткой. - Мама застенчиво улыбнулась, подыскивая нужное слово. Математика была... как бы это тебе сказать, чтобы не прозвучало высокопарно... была моим кумиром! С юных лет, да, да... Я не чувствовала иного призвания...

- А! - закричал папа уже из кухни. - Призвание! А у нее не призвание?! Маленький, скажи ей!

- Я уже поела, можно я пойду погуляю? - спросила Иришка и встала из-за стола. И в ответ на выжидающий взгляд папы неуверенно сказала: - Я не знаю... Меня назвали... ну... гадким утенком... Значит, я плохо танцую... Но я так люблю танцевать! Я бы хотела даже в десятом ряду... Я не уйду далеко, я буду в парке или во дворе... Можно?

- Вот истина, - горько сказала мама. - Я словно та пророчица, которой никто не верил. Уж не помню, как там ее... Гуляй, но не уходи далеко. Везде полно хулиганов.