Наконец Бахыш пересек дальнюю аллею и вошел на территорию подсобного хозяйства. Уф, слава богу, успел! На огороде копались несколько рабочих, и Бахыш-киши поспешил к ним.

Ночь стояла душная. Зной, казалось, еще сгустился. И ни звука, ни дуновения ветерка...

Бахыш-киши сидел на балконе на низенькой табуретке, неторопливо отхлебывал из стаканчика крепкий чай, а глаза были устремлены на маленькую клетку в углу балкона. Там, откинув голову, распласталась на полу белочка. Вся ее правая лапка была забинтована. Бахыш-киши вспоминал, как помогли ему снять белку с тополя, как нашли машину, чтобы срочно везти ее в город, в ветеринарную клинику. Там молодой врач внимательно осмотрел рану белки, смазал ее, выписал еще лекарства и успокоил Бахыша: "Скорей всего все обойдется, выживет ваша белочка, дядя. Вот если бы вы опоздали, дело могло бы обернуться куда хуже".

Однако все это было днем, а в состоянии раненого зверька перемены не было. Белка лежала неподвижно, даже, пить не хотела, и Бахыш-киши с горечью думал, что, может быть, врач солгал ему, чтобы успокоить.

Бахыш-киши сегодня, против обыкновения, не вернулся на работу. Из поликлиники он пошел с белкой к сыну, а вечером приехал сюда, к себе, в восьмой микрорайон. Про себя он считал так: если к утру белке станет лучше, он прямо отсюда поедет в пансионат, если же состояние останется прежнее придется снова ехать к врачу.

Зазвонил телефон. Бахыш-киши кряхтя поднялся, прошел в комнату. Звонил Фарман, его сын, интересовался, как белка. Когда отец сегодня гостил у Фармана, тот пытался как мог успокоить его: "Чего волноваться, отец? Из-за чего в самом деле - из-за белки... Мало ли у нас всех забот и хлопот, так ты себе еще новую придумываешь. Пойми, не имеешь ты права так себя изводить - у тебя ведь инфаркт был, тебе сердце беречь надо..."

Бахыш-киши успокоил и сына, и невестку: "От заботы о живом, дети, никому еще вреда не было. Вот если погибнет зверюшка - будет у меня сердце болеть. Уж кто-кто, а вы-то знаете, сколько сил я потратил на эту белку, сколько души вложил".