Владимир Санин

Белое проклятье

Пугало ущелья Кушкол

Горы спят, вдыхая облака,

Выдыхая снежные лавины...

Владимир Высоцкий

Утром, продрав глаза, я обычно отдергиваю штору и смотрю на небо и горы. У меня бывает все наоборот: в ясную погоду готов праздно валяться в постели, зато в плохую вскакиваю чуть свет. Сегодня я не тороплюсь - солнце пробило шторы и заливает комнату. Ночью телефон не звонил, спал я беспробудно, спешить никуда не надо - словом, день начинается хорошо. Позевывая, я нежусь и благодушно поглядываю в окно. Снег на Актау искрится, на него больно смотреть. Настоящего снегопада давно не было, склоны укатанные, на канатках, небось, очередь на час. Не будь я таким отпетым лентяем, встал бы пораньше и прокатился со свистом по трассе; еще несколько лет назад я так и поступал, но теперь это для меня не удовольствие, а работа. - Максим, ты сделал зарядку? - слышится голос мамы. - Кончаю! - отзываюсь я, снимая покрывало с клетки. - Доедай! - радостно орет Жулик. - Лентяй! Тебе пор-ра жениться! - Не твое дело, пустобрех. - Смени носки! - жизнерадостно советует Жулик. Пр-рох-восты! Провалявшись еще с минуту, я встаю, топаю ногами имитирую пробежку - и выхожу. - Умываться, бриться, завтракать! - командует мама. На завтрак неизменная гречневая каша, в которой много железа, полезный для организма овощной сок и кофе. На мое ворчание мама внимания не обращает, она лучше знает, чем питать ребенка (тридцать лет, рост метр девяносто, вес восемьдесят два килограмма). - Доедай! В последней ложке самая сила. Давлюсь последней ложкой, пью кофе и делаю вид, что спешу. - Ты ничего не забыл? - тихий, с этаким безразличием вопрос. - Ничего, - по возможности честно отвечаю я и, не выдержав маминого взгляда, хлопаю себя по лбу. - Ах да!.. Может, потом? - Потом - любимая отговорка лодыря! Ничего не поделаешь, я сажусь за машинку. Я - мамин секретарь, печатать она не умеет, а "послания к прохвостам" ей нужны в трех экземплярах.