Я называю фамилии - это еще убедительнее. Валентина Фоменко и Николай Петров - двое из одиннадцати остались в живых, так как сохранили между снегом и дыхательными органами пространство, так называемые "воздушные мешки". Около получаса лежал в лавине Олег Фролов - можете взять у него автограф, он сидит в шестом ряду, в черном с белыми оленями свитере (это тебе за аплодисменты!). А обнаружить и спасти его удалось благодаря лавинному шнуру, кончик которого остался на поверхности, мы точно знали, где Олега искать. Требуйте у дирекции напрокат лавинный шнур - и вы получите лишний шанс. Гулиев исподтишка показывает мне кулак: завтра туристы насядут, а в прокатном пункте шнура нет. Сам виноват, я предупреждал. - Ну а лучший, по секрету, способ спасения от лавин - это в них не попадать, - заключаю я под облегченный смех аудитории. - Чего от всей души вам желаю. Потом я отвечаю на несколько подобранных для меня записок, откланиваюсь и спускаюсь в зал - помочь маме и Наде с аппаратом. Публика расходится медленно: одни сгруппировались вокруг Олега, другим что-то заливает Гвоздь, третьи атакуют вопросами Хуссейна, четвертые - маму и меня. Ко мне - чудное видение! - пробивается осрамленный перед всем залом барбос. - Какого черта, - рычит он, - ты выдумал насчет опоры? - Мой сын ничего не выдумывает, - авторитетно говорит мама, делая акцент на слове "сын". Тоже отработанный прием: "Так это ваш сын?", "Ах, вам можно позавидовать!" и прочее. - Разве это был не ты? - удивляюсь я, протирая глаза. В самом деле - не ты. Меня иногда подводит зрительная память, тот малый тоже был похож на бульдога, у которого из-под носа стащили кость. Барбос багровеет, мерит меня взглядом - я, пожалуй, потяжелее, это его не устраивает. - Не будь рядом твоей мамы... - Это невозможно, - перебиваю я, - мы с мамой неразлучны. Моя мама всегда рядом, она не позволит, чтобы ее сына кто-нибудь обидел. Правда, мама? В глазах у барбоса сверкают искорки юмора. - А ты парень ничего. - Он примирительно протягивает руку.