- Где ты запропал? - спросил я из вежливости.

- Трудновато нам пришлось... Начал работать и перешел на заочное, ответил он.

Вот и теперь я не знаю, о чем с ним говорить. И я повторяю свой прошлогодний вопрос:

- Послушай, но куда ты все-таки исчез?

- Говорил же я тебе: работаю.

- Где?

- Какая разница? На хлеб хватает...

- Что-то не похоже, - улыбнулся я и покосился на свою лежащую под тарелкой трешку.

- Все несу домой... Мама совсем состарилась, почти ослепла, шить ей трудно...

- А стоило все-таки переходить на заочное? - спросил я и понял, что сморозил глупость.

- Стоило... - ответил Ростом после минутного молчания. - Стоило... Прихожу как-то домой... Вижу, мать сидит на кровати, опустив голову, а какая-то толстозадая баба вертит в руках перед ее носом пеструю тряпку и визжит: "Если ты совсем ослепла и не можешь шить, то так и скажи! Я б лучше просто подарила тебе деньги!.. Что мне теперь делать?! Где я достану такой отрез, а? Лопни, тресни, а найди, где хочешь! Понятно тебе?!" Это она говорила моей матери...

Ростом выпил. Мне стало не по себе.

- Ну и потом? - спросил я.

- Помнишь нашу школу?! Мы ходили туда через Варазисхеви*, - ушел Ростом от ответа.

_______________

* В а р а з и с х е в и - название улицы в Тбилиси.

- Помню! - вздохнул я с облегчением.

- Мне мама по утрам давала по пятнадцать копеек. А тебе?

- Тридцать.

- А напротив школы был завод кувшинов и горшков...

- Кирпичный завод, - поправил я.

- Да, кирпичный. Но там делали и горшки тоже... И ребят с той улицы называли "кирпичной шайкой", помнишь?

- Они подкарауливали нас и отбирали деньги, помнишь?

- Как не помнить! За пятнадцать копеек тогда давали французскую булку с двумя сосисками. И сверху горчица.