Он подумал, прикинул в уме и решил, что управится. На лице Валентайна написалось облегчение; он шутовски раскинул руки и чуть поклонился: дескать, есть, ваше высокопревосходительство.

"Вниманию пассажиров, - донеслось до нас. - На станции "Университетская" по техническим причинам выход в город закрыт. Выход в город на станции "Флагманская" ограничен. Пользуйтесь наземным транспортом, а также другими пересадочными пунктами".

- Я побегу, - сказал я. - А то совсем закроют.

- Чего там у них стряслось? - спросил Валентайн без особого интереса.

- Чёрт их знает, - я пожал плечами. - По-моему, какая-то авария на набережной.

- Ну, греби, мне сейчас дальшей ехать, - осклабился тот, кивая головой и снова ловя мою кисть. Мы попрощались, я посадил Валентайна в подоспевший состав и дождался, пока поезд тронется. Двери сомкнулись; мой товарищ, сверкая непрошибаемым золотом, помахал мне на прощание и так и уплыл в тоннель, маша рукой. Я проверил, на месте ли бумаги - они были на месте, за пазухой, свёрнутые в тугой рулон. Посмотрел на часы и увидел, что ещё успеваю в порт - очень кстати. Народные гуляния - это не про меня написано, деловые люди не знают праздников.

Возле эскалатора скопилась толпа, я пристроился сзади и мелко засеменил, глядя поверх голов. "Чёртова прорва, - подумал я тоскливо. Людей - как грязи". Сзади стали напирать; сквозь зубы ругаясь, я вытянул руки по швам и позволил затащить себя на ступеньку. Чуть поднявшись, оглянулся: внизу безропотно колыхалась перепревшая каша. Эскалатор остановился на середине пути, мне пришлось ухватиться за поручень и прошептать внутренним органам нехитрые слова утешения. Сердце и желудок, застигнутые врасплох, на миг напомнили просвещённому сознанию, что стоит им пожелать - и оно, сознание, пойдёт под нары, а то и к параше, а управление возьмут на себя седые ветераны, проверенные эволюцией.

Замешательство крепло. Лестница стояла, как вкопанная.