- Знаем мы эти тенденции, - мрачно сказал Ник Ник. - Поза, само собой, а еще изначальное неверие в лучшие чувства, в целесообразность избранного дела, нежелание даже простого комфорта. Не случайно больному душевно мирку этих людишек соответствует образ неубранной, захламленной и прокуренной конуры-комнаты, где вожатые живут и собираются на свои ночные "ассамблеи". Все здесь курят, все, даже женщины, предаются здоровому мужскому цинизму, и все ждут чего-то, толчка какого-то со стороны, который сломал бы безысходность этого бытия, очень похожего на загробный мир из снов Свидригайлова.

- И дожидаются! - сказал Oblomoff. - Общелагерный праздник! Ярмарка!

Хождение на ходулях.

Аттракционы.

Блины и квас, все за синие талончики. Некто сидит в будочке желтого цвета и режет их из бумаги. Когда талоны у ведущих аттракционы кончаются, они подходят к будочке, не говоря ни слова сгребают синие бумажки, а некто все режет, режет, режет.

Огромные горящие обручи на футбольном поле.

Торжественный запуск воздушного шара "Пионерский Цеппелин".

Приходит весть - в отряде "Алые паруса" Галины Георгиевны - эпидемия гепатита.

В изолированным корпусе, где живет отряд, под шутки-прибаутки лагерного электрика, доморощенного деда Щукаря, намертво заколачивают досками окна и двери. Галина Георгиевна остается без детей и места жительства. Ей выражают сочувствие, предлагают услуги, зачастую - сомнительного свойства. Вокруг нее водят хоровод, припевая: "Если весело живется, делай так!" На горизонте слышится гул, и смерч, пронесшийся над лагерем, кладет конец этому пионерскому городу Глупову, вожатскому Макондо.

Мы перевели дух. Нас самих едва ли не мутило. И тут Dragon вспомнил, что роман на этом не кончается. Вновь идет описание заезда, и становится ясно, что в уже прочитанном тексте речь шла о двух разных сменах, в двух разных лагерях, с разницей во времени в один год.