Ай-Мэ становится не до смеха.
— Уйду! — тянет она капризно и делается совсем похожей на ребенка. И слаба она как ребенок, хочет встать и не может… Голова кружится, ноги не держать.
— Prete! — говорить гусар своему товарищу.
— Un реи trop pochee, — отвечает тот. И оба хохочут…
VI
— Я ужинала с русскими! Молчание.
— Я пила сладкое вино. Новое молчание… Что же это?..
— Ро! Ро! очнись! забудь о четырехглазой…
И бедняжка Ай-Мэ прыгает на грудь Ро и впивается в его глаза почти безумным взглядом. Но ему все равно… Он равнодушен… Он думаешь столько же о своей Ай-Мэ, сколько о проделках клоуна Боба.
А глаза его блестят и в них, как в книге, читает Ай-Мэ.
— Ро! — отчаянно шепчет она. — Ты думаешь о четырехглазой?
Он не слышит… До боли впиваются острые маленькие зубки в губы Ро.
— Ро, — шепчет она настойчивее, — о чем она тебе говорила?
Тогда он точно просыпается… На его груди как кошка умостилась маленькая женщина…
Жаль, что эта женщина — куколка, его жена. Но когда нет никого, с кем бы он мог поделиться, он поделится с нею… Ему надо говорить о том, чем полна его душа и мысли.
И он говорить.
Говорить о том, что английская девушка обещает ему бессмертие… О том, что когда он Ро Cи-Энг уедет из России, о нем не позабудут… Умрет, и тогда не позабудут…
Четырехглазая слепит его статую… Белую настоящую статую, какую они видели в Токио и которая изображает их императрицу… Эту статую разошлют по всему миру и вся Европа будет любоваться красотой и мускулами великого гимнаста Ро Cи-Энга. И имя его увенчается бессмертием. Четырехглазая обещает ему это бессмертие.
Ай-Мэ слушает его… Глаза ее широко расширены и блестят так, что становятся страшными. Она не верить и не понимает того, что ей говорить Ро. Одно только понимает и чувствует Ай-Мэ.