Поворачиваю за угол - на привокзальной площади играет оркестр. Вижу дальше трибуну, вчера сбитую из позавчера распиленных желтеньких досок. Появляется представительный мужчина при галстуке. Оркестр смолкает, раздаются аплодисменты. На площади столпотворение. Кажется, что все в городе остановилось, остановилось и время - в воцарившейся тишине аплодисменты подобны музыке, продолжению музыки - еще слышу, как у меня булькает в животе. Представительный мужчина достал бумажку, шуршит - шуршание многократно усилено микрофоном, аплодисменты заглохли, раздался зычный голос, его подхватило эхо между домами. Вижу аккуратно подстриженные газоны, яркие вывески, росу после дождя на деревьях, лужи на асфальте, и еще раз увидел ту самую лошадь, которая утром снималась, должна была сняться в кино. Опять кучи на асфальте! Протискиваюсь среди плащей. На меня оглядываются с изумлением. Я сухой, а они мокрые. Им наверняка пришлось в грозу слушать выступление докладчика. Как интересно! И я жалею о том, что пропустил. Я завидую им, а они завидуют мне.

Подхожу к вокзалу.

- Туда нельзя, - показывает милиционер и - другому милиционеру: - С коровой по газону - корова тут ни при чем, но я как дал ему по рогам.

- Мне, - говорю, - к поезду на 14.40.

- Движение поездов остановлено, - докладывает другой.

- А к буфету можно?

- Можно, - сказал, глядя в сторону.

Посмотрел и я - пчела в соломенных волосах. Их обладательница почувствовала взгляд, оглянулась не на меня, а на милиционера, потом на котенка. Выхожу на перрон - много народу шляется - с цветами, пивом, целуются; мальчишки прыгают, собака с колокольчиком.