Мы подошли к закусочному столу и вмешались в толпу, в которой ораторствовал учительный Анемподист Петрович. Он занимал центр. Я стал прислушиваться, что такое вещает этот "учитель".

Он, однако, сначала все говорил просто насчет семги; но действительно говорил очень основательно и с большим знанием предмета. Мне все это казалось свойством, которое каждому порядочному человеку может внушить омерзение.

Он и сосал, и чмокал, и языком по небу сластил, и губами причавкивал, и все это чтобы тоньше разведать и вернее оценить эту семгу. Смакует ее, а сам сквозь зубы, как гоголевский Петух, рассказывает:

- М... н... н... да... недурна... очень недурна, можно даже сказать, хороша... Кто-то замечает:

- Даже очень хороша.

- М... н... да... пожалуй... м... н... ничего... мягкотела...

- Просто что твое масло.

- М... да... масляниста...

- Ишь вы как скупо хвалите-то, - замечает опять какой-то полковник со шрамом через весь лоб и переносье, - а нам после крымской гнили-то все хорошо кажется - там ведь ничего этого нельзя было достать.

- M... н... ну... отчего же... нет, мы и там м... н... тоже получали...

- Зато, я думаю, какою ценою!

- М... н... да, разумеется... обходилось... но в довольном количестве... доставали для себя... Через Киев... от купца Покровского выписывали... хорошая была семга, так и называли "провиантская"... Светлейшему к столу... м... н... тоже он доставлял... Покровский... Только та, разумеется, была похуже, потому что ему эту цену не смели ставить, ну, а наши... ничего-платили.

Полковник со шрамом даже вздохнул.

- У вас денег много было, - говорит, - и вы не знали, куда их девать.

- Да, иные, точно, терялись от непривычки... м... н... один, я помню, у нас... мн... слыхал про "штофные карманы" и велел портному, чтобы тот ему штофные карманы поставил, и вышла глупость... портной ему из штофной материи и сделал... Очень смеялись.