У Манавелы потемнело в глазах.

- Не калечь меня, князь, - надтреснутым голосом взмолился он.

- Не лучше было бы тебе калекой быть тогда, когда ты в Бахмаро на коне гарцевал? - недобро засмеялся Мамиа Шаликашвили и полоснул саблей по правой икре Манавелы Цинцадзе. Манавела почувствовал, как сабля рассекла кость, и потерял сознание.

- Пришел в себя? - спросил теперь младший брат, Кациа Шаликашвили, увидев, что Манавела открыл глаза. - Покажи-ка мне тот глаз, которым ты впервые взглянул на мою невестку Тинатин...

У Манавелы волосы дыбом встали и язык отнялся.

Кациа обождал, пока Манавела чуть-чуть оправился.

- Что вы творите, изверги! Христа не мучали так, как вы меня, какой такой грех на мне...

- Глаз покажи, Манавела, глаз!

- Не делай этого, Кациа, не лишай меня света божьего! - Не хотел плакать Манавела, слезы сами полились.

Все было тщетно: Кациа Шаликашвили приставил острие сабли к правому веку Манавелы Цинцадзе и надавил... Получеловека нашли жители села Распятие на следующее утро в лесу.

Полгода не вставал с постели Манавела Цинцадзе. Ни слова, ни стона не вырвалось из его уст за все это время. Шесть месяцев спустя соседи увидели в проулке изувеченного, хромого Манавелу Цинцадзе. С той поры и прозвали его "бессмертным Манавелой". Так и осталось за ним это прозвище.

Спустя год Леварсий Тавберидзе, житель соседнего села, что за Медвежьей лощиной, нашел в лощине тело Фридона Шаликашвили. Изумление и испуг застыли в раскрытых глазах его. Ни огнестрельной, ни колотой и никакой иной раны не оказалось на теле Фридона. Сердце у него разорвалось от страха.

- Я-то слышал за полночь рев какой-то в Медвежьей лощине, да подумал, верно, медведь... - говорил Леварсий Тавберидзе.

Прошел еще год, и в Лашис-геле нашли Мамию Шаликашвили. Одним ударом сабли рассечен был Мамиа от плеча до пупа. Сомнений быть не могло: Бессмертный Манавела пил кровь Шаликашвили.