- Я вам верю, - сказал Кранах (хотя на этот раз не слишком поверил). - Вы этому научились или это врожденное?
- Научился. Всему можно научиться, если есть хороший учитель. - Пленный выпустил колечко.
- А кто был вашим учителем? - участливо осведомился Кранах.
- Старик Арзамасов был такой. Гениальный врач, единственный в своем роде. Его ваши повесили в одной деревне. Я сам видел, как он болтался в петле.
- Да, мы много вам сделали плохого, - задумчиво сказал Кранах. - Но вам не только мы. Вас унижали и до войны. Вы же интеллигентный человек и понимаете, конечно, что Сталин и его компания не лучше нас.
- Не такой уж я интеллигентный, как вам кажется, - был ответ.
- Мы с вами уже довольно долго беседуем, а до сих пор не представились друг другу. Моя фамилия - фон Кранах.
- Кранах. Амур на черном фоне. - Заключенный угрюмо ухмыльнулся.
- Видите, вы все-таки интеллигентный. Ваш тип юмора выдает вас. Позвольте узнать ваше имя?
- Коконов моя фамилия. Алексей Терентьевич.
- Так вот, Алексей Терентьевич, что я хочу вам сказать - и поверьте мне, без всякого актерства. Вы, допустим, нс страшитесь смерти и боли. Однако в жизни есть веши, которые мы боимся потерять. Есть боль утраты, от которой психогенная анестезия нас не сможет защитить. Жизнь только тогда перестает быть "жизнью вообще", до которой никому нет дела, и становится "нашей жизнью", когда сердце поймано на крючок, как рыбка рыбаком.
Коконов впервые за весь разговор взглянул на Кранаха.
- Что вы этим хотите сказать? - спросил он.
Кранах почувствовал, что пробный выстрел был неплох.
- Некоторые мысли бывает трудно выразить на чужом языке. Мы все смеемся над детскими сказками, где появляется фея, исполняющая желания. Но смеемся только потому, чтобы скрыть нашу боль - боль неисполненных желаний.