— Это верно, — сказал он, помолчав. — Лизанька была с нами очень ласкова. Куба Кубикула, мне хочется опять к Лизаньке…

И стал тут медведь хныкать, повторяя эту просьбу так часто, что медвежатник рассердился:

— Экий ты бестолковый! Кузнец — человек бедный. Не стыдно тебе было бы каждый день ужин его съедать? Так, братец мой, не годится. Мы должны сами себе на пропитание зарабатывать.

Но попробуйте уговорить мальчишку малого, когда он что нибудь себе в голову забрал: терпенье лопнет!

КУБУЛА ТЯНУЛ СВОЁ, ни на минуту не переставая. Тогда Куба Кубикула стал Барбуху звать. Он думал просто в шутку, ан — не успел это имя вымолвить, Барбуха тут как тут: выскочил из чащи и прямо к ним.

— Это хорошо, — говорит, — что ты меня окликнул. А то я в этом окаянном лесу совсем заплутался. Вы мне больно плохие ноги сделали, по такой дороге с ними просто беда.

— Ого! Хороший разговор, нечего сказать, — говорит Куба Кубикула. — Так это, выходит, мы тебе ноги сделали? Никаких ног мы не делали! Каждый приходит на свет со своими ногами. При чём тут мы?

Но Барбуха не уступает.

— А как же! Кто меня на свет произвёл, кто мне вот эту осиную голову пристроил, и этот хвост безобразный, и эти дурацкие когти? Вы, вы, вы! Пропасти на вас нету, растяпы! Зачем берётесь, коль не умеете? Что это за топтыги? А вот это шубой называется? Господи боже, мне страшно — того и гляди, разорвётся!

Медведь с медвежатником переглянулись, ничего понять не могут. Подумали, страшилище спятило.

— Что ты мелешь?! — сказал Кубула. — Мы и не думали тебя делать. Я, по крайней мере, нисколечко по тебе не скучал.

Но медведь с медвежатником ошибались, а прав был Барбуха.