КУБУЛА С КУБОЙ КУБИКУЛОЙ поклонились и дальше пошли. В дороге всякое с ними бывало. Да бродячий народ к этому привычный. Куба Кубикула нет-нет да уши себе тереть начинал, чтоб не отморозить, а Кубула в шубке своей и думать забыл, что зима-то. А насчёт того, легко ли было идти, — так дорога хорошая была. Шла она лесом густым, вдоль логов да оврагов. Шла по сугробам, через замёрзший ручей и бурелом, подымаясь высоко и опускаясь глубоко. Подымалась и опускалась дорога, и всюду, где опускалась она, медведь на задочке съезжал, гикая на весь лес. Шерсть вся в снегу. Ах, это его любимый цвет! Благодать, да и только — ну лучше некуда! Пустая голова — я об заклад побиться готов — начисто забыл про Барбуху! И ни разу небось изменщику о Лизаньке не взгрустнулось.

А откуда вы знаете, что он и её забыл? Что проказничает-то? Да все ребятишки всегда так. У Кубулы на сердце печаль, да не знает он, что это за печаль такая. Не знает, что такое тоска, и не умеет назвать по именам всякие эти мороки, что на больших находят.

Как только они остановились отдохнуть, подошёл мед-ведик к Кубе Кубикуле и говорит:

— Куба Кубикула, со мной что-то страшное делается. Объясни мне, что такое? В брюшке моём голос слышится: ничего не говорит, а только кличет. Что это?

— Это то, — Кубула в ответ, — что ты какую-нибудь птичку съел и за это поплатишься. Съел ведь, сознайся?

Медведь головой затряс и подумал, что ничего-то Куба не понимает. Он так бы ему и сказал, но тут как раз подошли они к отличной ледяной дорожке, и Кубуле как было не разбежаться, чтоб по ней хорошенько проехаться!

Пошли дальше. Кубула шёл повесив голову. Возле тропинки — весёлые заячьи следы. Медведь — ни гугу.

Идут дальше — встретили белку. Медведь опять ни гугу.

— Честное слово, — сказал Куба, — Кузнецовы дети тебя подменили. Ты ведь с белками всегда дружбу водил.

Тут Кубула провёл лапкой по лбу и задумался.