Они ставили " Идиота". Настеньку играла Полевицкая. Я проплакал на галёрке спектакль, потом спрятался в уборной, чтобы не уходить из театра, из уборной перебрался под лестницу. " Идиот" шёл два дня подряд. Я просидел всю ночь и весь следующий день, - меня никто не заметил. На репетиции я слышал её голос: потом капельдинер нашёл меня и хотел вышвырнуть. Он обозвал меня "пархатым жидёнком", я дал ему последний рубль, чтобы он не выгонял меня. Смешно. Так я начал страдать из-за женщины и из-за литературы. Капельдинер толкнул меня в шею: сиди за вешалкой, байстрюк! Я просидел до спектакля и дрожал от страха, что меня накроет другой капельдинер, выгонит, и я больше не увижу Настеньку. После спектакля я пошёл к бабушке Мане, - домой я идти боялся. Я стонал при мысли, что в жизни никакой Настеньки нет и не было. Зачем так выдумывать, - я никак не мог понять! Зачем так мучить людей! Берг задумался. Миссури вскочила к нему на колени, запела и начала тереться, закрывая от наслаждения глаза и прижимая ухо. - В антракте выпьем, - предложил капитан. Тонко посыпался звон рюмок. За стенами начался дождь, он рассеянно постукивал по желобу. - Я пошёл к бабушке Мане, занял три рубля и бежал в Одессу. Отец запорол бы меня. В Одессе меня подобрал поэт Бялик. У него была своя типография. Я работал у него мальчиком. Вот вам одна история. Он помолчал. - Первая была ненастоящая женщина. Конечно, лучше ограничиться только ею. Вторая была настоящая, русская девушка, дочь профессора. Это было под Петербургом, на даче, на Неве. Я ходил за ней, как тень, как собачонка. Она говорила мне: "Милый вы, милый Берг, куда вы годитесь!" Я жалко улыбался в ответ, старался быть незаметнее. Я забыл сказать, что я гостил у профессора, отца девушки. По ночам было светло, - я читал Пушкина, не зажигая лампы. Горы зелени тяжело висели над водой, вода была чёрная и чистая - такой воды я нигде не видел. Как-то мы катались на лодке, я грёб. Она откинула со лба мои волосы, пригладила и сказала: - Устал, мальчик мой милый? Мы тихо пристали, вышли.