Белые ночи раздражают, путают людей, я тогда как-то забыл об этом. Проходили мимо купальни. На лодке сидел рыбалов, я видел красный уголёк его папиросы. Она вдруг сказала: - Я пойду выкупаюсь, Берг. Подождите меня здесь. - Я тоже буду купаться. - Вы? - она искренно удивилась. - Вам ночью нельзя. - Почему? - Глупый вы мальчик. Да потому, что вы - цыплёнок, еврей! - Ладно, - ответил я, и у меня похолодело всё - мозги, руки, даже живот. - Ладно, идите, купайтесь. Она ушла в купальню. Я быстро разделся и бросился в воду. От обиды я глотал слёзы вместе с невской водой., быстро ослаб, меня понесло к середине реки.Я закричал, - мне показалось, что не река несёт меня, а море, вспухшее море, и я не вижу берегов. " Всё равно, - подумал я. Пусть!" Очнулся я на бонах спасательной станции. Меня растирал матрос. Над кущами садов уже розовела заря. Она стояла на коленях рядом с матросом, в купальном костюме, бледная, чёрные волосы припали к её щекам. - Берг, я же вам говорила! - крикнула она, когда я открыл глаза. - Вот видите, Берг! Я сел. Матрос принёс мне платье. Она побежала одеваться в купальню. Матрос сказал мне: - С вашей комплекцией вы плавать опасайтесь. Грудь у вас узковата. Я поблагодарил его, оделся и пошёл пешком к Петербургу. Я слышал, как она звала меня: - Берг, Берг, куда вы? Берг, сумашедший! Она бежала за мной. Я остановился. - Что с вами, Берг, милый? - спросила она с большой, настоящей тревогой. - Куда вы? - Оставьте меня, - ответил я глухо. - Я вас ненавижу! Я отвернулся и пошёл через сады к мостам. Она молчала. Я не оглядывался. Вот вам второй случай. - Вы ненавидете её и теперь? - спросил Батурин. - Да, ненавижу. Батурин усмехнулся. Берг взял папиросу, руки у него задрожали, и он неловко положил её обратно. Батурин вспомнил, как Берг закаляет себя, его купания на рассветах, его обдуманное упорство, и вслух подумал: - Да, это хорошо. Это правильный вывод. Капитан определил просто: - Антисемитка! Дождь звенел в желобе.