Фоменко оборачивался, но никого не видел, украдкой крестился и хватался за сигареты, чувствуя, как затравленно бьется сердце.

Боясь, что его засмеют, лейтенант даже при самых больших, отчаянно-запойных гулянках не открывался друзьям.

Еще больше он опасался возмездия Богини. Инстинктивно лейтенант ощущал, что та наблюдает за ним, следит и в случае раскрытия непонятной Фоменке тайны беспощадно ему отомстит. Как - он не знал. Но был твердо уверен, что ожидает его в таком случае какая-то изощренная и страшная смерть.

Даже простой встречи с Богиней страшился лейтенант. Если взводному надо было что-то купить, то посылал он в магазинчик солдата.

Но случайных встреч на небольшой территории, ограниченной колючей проволокой и минными полями, было не избежать. Фоменко вздрагивал, втягивал голову в огромные плечи и, скосив глаза в сторону, ускорял шаг. Он не видел, как рот Богини надрывала едва заметная улыбочка, похожая на оскал.

Это заметил комбриг, заговоривший с Ольгой о дальнейшей судьбе.

- Понимаю, - вздохнул тогда полковник, - все вам напоминает о нем. Держитесь! К сожалению, не вы первая. У нас было подобное. Девушка сама попросила о переводе в другой гарнизон. Вы, наверное, не знали об этом.

- Мне говорили.

- Значит, держитесь? Молодцом! Но все-таки... все-таки... мы можем посодействовать переводу в Кабул. Согласны? - спросил лишь для проформы полковник, прекрасно понимая, что из этой дыры вырваться мечтает каждый.

Богиня отрицательно покачала головой.

- Как? Вы... не поедете?

- Зачем? - удивилась Ольга.

- Ну... - смешался комбриг, - переживания... все... вам напоминает о Викторе...

- Мне это не мешает быть здесь, - жестче, чем надо было бы, сказала Богиня, вставая. - Я могу остаться?

- Да, да, конечно! - окончательно растерялся полковник.