Вы только взгляните на него. Поел рисовой кашки и давай председательствовать. За столом президиума он просто великолепен. И выправка, и стать, и голос - хоть сейчас под телекамеру. И грима никакого не потребуется, разве что слегка подтянуть старчески дряблую кожу на шее. Получатся прекрасные кадры для рубрики: "В те огненные годы". Кинохроника добавляется по вкусу.

Под голос полковника, будущего Героя Советского Союза, переходим на панораму учебного класса, где мы собрались. Сидим попарно за учебными партами, прилежно внимаем речам. Все приоделись, привели себя в порядок после дороги - совсем иной вид, доложу вам.

И все наши боевые заслуги выставлены на груди, у кого как: натурально или в виде разноцветных колодок.

Картина пестрая.

- Вопросы по перспективам имеются? - спрашивает полковник.

У нас вопросов не имелось. Все было предельно ясно.

- Тогда я попрошу наших дорогих и заботливых хозяев, - Шургин поворотился к начальнику городского военного комиссариата и двум его помощникам, - попрошу на некоторое время оставить нас для сугубо интимного мужского разговора. Мы сорок лет не виделись и вот впервые встретились, у нас есть о чем поговорить с глазу на глаз.

Вот мы и остались одни, все из 122-й, Дновской, связанные единством военной судьбы. Я сидел на одной парте с Аркадием Мироновичем, за нами пристроился Павел Юмашев.

Смотрим на полковника. Он смотрит на нас.

- Я думаю так, товарищи, - начал полковник Шургин. - Протоколов вести не будем. Что нужно - и так запомним.

Услышав про протокол, я тотчас схватился за карандаш.

- Зачем тебе? - удивился Сычев.

- На всякий случай. Вдруг кто-нибудь чего-нибудь скажет, а я тут как тут. И вас я должен записывать, Аркадий Миронович.

- Разве ты меня узнал? - спросил он довольно.