Старичок в фуражке, хоть это и не его спрашивали, кивнул и сказал: Да, надо его судить.

- Нет,- откликнулся Андреевский,- даже пробовать судить его бесполезно: коммунисты - они верткие, он пока до верхушки дослужится, он такую юркость приобретает, что и за пятку его не зацепишь - куда до них твоему Ахилесу; где уж нам с тобою его засудить,- Федор Андреевский опять постучал в Сашку, который и коммунистом-то никогда не был.

- Оправдают чиновники его, как пить дать, сразу же и оправдают. У них все схвачено: и законы они сами пишут, и амнистии - в их власти,- все в их силе: что хотят, то и творят. Да разве им есть расчет народу повадку давать? Скажут: Не-ет! Вас ведь только приучи. Завтра вы, глядишь, и с меня захотите спросить. Лучше уж мы Горбачева и трогать не будем. А вот мы бы его, голубчика, слегка пожурили, усовестили по нашему, по-стариковски - против нас он еще ведь мальчишка,- разложили бы его на лобном месте и спросили народ, сказали бы: слушайте, люди, Михаил Сергеевич обещал сделать - вот что. Вот - об этом и в газете написано. Сделал он это? Скажут: нет, не сделал. Обманул: никакого ускорения нет и не было.- Ах, не было! И розгой его, милого,- Андреевский поднял высоко вверх длинную руку и по широкому кругу, сильно - так что медали у него на пиджаке забренчали,- рубанул ею вниз.- Раз-з!- громко произнес он.

- Ну, а гласности, которую Горбачев обещал, тоже по-вашему нету?- вяло возразил Сашка.

- А где ты ее увидал, гласность-то эту? - и тут заспорил Андреевский.

- Раньше бы вас привлекли за такие речи, а теперь же вы - говорите.

- Правильно, я - говорю,- согласился Андреевский.- Ну, вот ты взрослый человек, ты подумай, почему мне дают говорить?  Объяснить?  А вот почему: я - старик, пенсионер, не работаю я, дома сижу - стало быть, меня из завода не сократишь, без копейки не оставишь - я от них не завишу - это раз; и во-вторых, им пока не до нас, им сейчас надо поспевать Россию растаскивать.