Ольга отдышалась.

- Но все это частности, ерунда. Куда хуже другое: до сих пор гуляет мнение - никем не опровергаемое, вот в чем вся горечь! - что на Большой Пожар приехали поздно, тушили из рук вон плохо, с оглядкой, берегли себя и в огонь не шли, на мольбы о спасении не отзывались...

- Плевать, - со злостью сказал Дима Рагозин. - Мы к этому привыкли.

- А мне не плевать! - горячо возразила Ольга. - К чему вы привыкли? Что "пожарные, как всегда, проспали"? Что "приехали, как всегда, к концу пожара"?

- Леля, - выходя из спальни, с упреком произнес Дед. - Ребенку спать не даете, ораторы.

- За вас обидно, - остывая, тихо проговорила Ольга. - Какие-то вы... беспомощные... Дымом насквозь пропахли, кого ни возьми - обожженный, битый, а постоять за себя... Дима, чем ты отмечен за Большой Пожар?

- Пятьдесят рублей и замечание. - Рагозин повеселел. - За грубый ответ старшему по званию. А вот Вася и Слава - орлы, из такого дыма без выговора выйти - в сорочке надо родиться!

- А я сто целковых, - не без удовольствия припомнил Дед. - Отродясь таких наградных не получал.

- По двенадцать с полтиной за душу, - подсчитал в уме Слава. - Ты ведь восьмерых вынес, Дед?

- Вася, включай, - спохватился Дима. - Через пять минут футбол начинается, не прозевать бы.

Под полным немого укора взглядом Ольги все притихли.

- Не могу понять, неужели у вас нет хоть капельки честолюбия? спросила она. - Неужели вы... ну пусть не вслух, а про себя, не мечтаете о том, чтобы о вас, о ваших товарищах узнали? Я-то думала, вы обрадуетесь, поддержите... Позвонить Микулину и сказать, что я отказываюсь?

- Ты, Леля, не обижайся, - примирительно сказал Дед. - У нас так: если за пожар не намылили шею, и на том спасибо. Мы только тогда, когда пламя, заметные, и то для начальства, а потушим - от чужих глаз домой поскорее, копоть отмывать. Некрасивые мы на виду. А звонить Микулину не надо, раз уж ты так настроилась, пиши, что вспомним - расскажем.