"Судьба или, лучше сказать, само Провидение помогло чиновнику за обер-прокурорским столом (Муравьёву) выполнить задуманный им план".

Провидение здесь, как во всех партийных интригах истории греко-восточной церкви, было необходимо, но в высшей степени характерно и любопытно, как оно сюда привлекается и комментируется.

У Нечаева была больная жена, которую отправили "для уврачевания в Крым, но она не получила облегчения". Не выздоровела она, если верить автору, тоже в особых целях провидения, которое томило её тяжким недугом для того, чтобы принудить Нечаева оставить синод и ехать к жене в Крым, а в это время дать Муравьёву случай распорядиться своими делами. Произошло даже нечто перешедшее необходимость этого повода: "больная не только не обмогалась, но совсем померла", - и Нечаеву нельзя было скоро возвратиться в Петербург. Таковы пути Провидения, обыкновенно неисповедимые для всех людей, исполненных истинного богопочтения, но всегда ясные для пустосвятов, которых суеверная набожность легко доводит до кощунственной смелости, с которою они позволяют себе объединять свои низменные соображения с недосягаемою мудростию Промысла. Умерла женщина, может быть, очень хорошая, и осиротила мужа и детей, - это для всякого доброго человека горе, которое обязывает состраданием и заставляет забыть свои мелкие счёты, но для синодальных чиновников - это бенефис в пользу тех, кому выгодно, чтобы муж покойной не мог в это время вернуться к должности... Грубые сердца и тёмные умы, которых не коснулся луч истинного богопочтения, с возмутительнейшим фиглярством объявляют: "Это Бог! Это он пришёл к нам на помощь, чтобы мы могли лучше обделать наше дело. Теперь мы им довольны и лобызаем его десницу, недруг наш в несчастии, дом его пуст и дети его сироты. Слава святому Провидению!"

Кто иначе верует, - тот нигилист, и да изгладится имя его из книги жизни...

[Филарет Дроздов в этом отношении был несравненно деликатнее и не торжествовал по случаю семейного горя Нечаева.