В изданных Муравьёвым в 1869 г "Письмах митрополита московского Филарета к А. Н. М." (1832 - 1867), под одним письмом, писанным из Москвы 6-го июля 1836 г., есть такой post scriptum: "Здесь на сих днях ждут Стефана Дмитриевича (т. е. Нечаева). Не знаю, дождусь ли его. Не слышу, как он переносит своё лишение. О покойной можно думать с миром. Жаль его и детей". (Прим. автора.)

"Наконец, хочется мне сказать, чтобы вы поклонились от меня графу Николаю Александровичу" (т. е. Протасову). (Прим. автора.)]

Андрей Николаевич Муравьёв тоже почувствовал, что "сё настал час", для которого он пришел в мир.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

На время отъезда Нечаева к жене, болевшей и умершей, как разъяснил Исмайлов, ради предоставления врагам ее мужа полного удобства столкнуть этого зазнавшегося человека с места, "должность обер-прокурора исправлял товарищ министра народного просвещения, гусарский полковник граф Н. А. Протасов".

Какова была подготовка графа Протасова к занятию обеих высоких должностей, которые были ему теперь вверены вместо командования гусарами, давно известно. Впрочем, мы можем это очень кратко напомнить словами справедливого curriculum vitae, {жизнеописание (лат.)} которое прописал ему тишайший Исмайлов.

Граф Н. А. Протасов - "человек из знатной фамилии, с значением при дворе, по своей матери и тёще, бывших статс-дамами при покойном государе Александре I, лично любимый императрицею как отличный танцор, воспитанник иезуита, приставленного к нему в гувернеры, - гордый не менее своего предместника" (т. е. Нечаева).

По-видимому, такой человек не отвечал даже и должности товарища министра, на которую у нас порою были назначаемы люди очень малого образования: но для управления синодом он, очевидно, как будто совсем не годился. Мысль сделать Протасова обер-прокурором могла разве прийти только ради шутки.

Обыкновенно назначение это ставят как бы в вину императору Николаю, но он едва ли не менее всех причинен в этом назначении.