Он шагал по улицам и думал, поглядывая на прохожих, что облик его родного города, который он некогда обожал, резко изменился к худшему. Угрюмые, вырожденческие лица людей, приехавших из районов, из деревень, где все родственники женятся друг на друге, порождая кретинов, составляли теперь генофонд города, когда-то, в недалеком прошлом, на улицах которого почти нельзя было встретить ни одного такого плебейского лица. Харкающие на тротуары мужчины и женщины, перегруженные, как мулы, до отказа набитыми мешками; хамское отродье, чешущее себе зад на людях, отравляющее воздух города, распространяющее вокруг себя смрад и зловоние, паскудные людишки повылезли, понаехали, ковыряют в носу и разглядывают пальцы, прежде чем вытереть об штаны, воинствующие ублюдки, быстро разбогатевшие на торговле и ненавидящие интеллигентов. Короче, все это не прибавляло хорошего настроения человеку, любящему свой город и видящему, во что его превратили. Невольно он стал сравнивать свой город с Москвой, и тут в недоумении снова остановился: при чем здесь Москва? Сейчас, сейчас... Он стоял, словно оцепенев посреди тротуара, уйдя в свои мысли, стараясь найти причину этого непонятного сравнения, стоял посреди тротуара на центральной улице, полной озабоченно спешащих и бесцельно гуляющих прохожих, и старался сосредоточиться. Ну... ну, просто он знает, что там теперь гораздо более высокий уровень жизни, да и ведь с недавних пор по статистике - самый дорогой город мира, не шутка. Он пошагал дальше, частенько машинально оглядываясь на хорошеньких девушек смотри ты, оказывается, еще не все повывелись, хватит на наш век. Тут, вроде ни к селу ни к городу, вспомнил он вдруг Фуада, как тот мог часами без дела лежать на диване и о чем-то непостижимом мечтать. Это было непонятно для него, хотя они были близнецами, в детстве одновременно болели, выздоравливали, просились на горшок, понимали друг друга с полуслова, лучше, чем мама их понимала, занимались онанизмом, любили одни и те же цвета - зеленый и желтый, все у них совпадало, как и должно было быть, но характерами они стали прямой противоположностью друг другу, и эту мечтательность, стремление уйти от реального мира, эту черту характера брата он просто не мог понять, он был слишком деятельным для бесполезных мечтаний, и то, что он не умел, раздражало, сердило его.