- Нет, лежать буду, - огрызнулся Мишка. - Понимаешь, - горячо зашептал он, на цыпочках подходя к матери. - У Поликарпа все навины голы... Сейчас прибежала в клуб Анфиса Петровна - всех навоз возить.

Мишка выпрямился, стряхнул с себя сонное тепло.

- Переоденься. В чем в школу-то пойдешь?

- Ну еще...

- Переоденься, кому говорят. Вот уже напишу отцу... Совсем от рук отбился.

- Да пиши ты, жалоба. Все только отцом и стращаешь...

От дома Пряслиных до конюшни целый километр, и вот то, чего боялся Мишка, случилось. Прибежал он на конюшню, а лошадей уже не было.

Конюх Ефим зло пошутил:

- Бойкостью ты, парень, не в отца. Тот, бывало, завсегда во всем первый... Ну, коли проспал, запрягай быка.

И Мишка, чуть не плача от стыда, выехал с конюшни на проклятой животине. Возле кузницы он услышал знакомый-знакомый перепляс кованых копыт. Взметнувшимся ветром у него едва не сорвало с головы шапку, на сани дождем посыпались ошметки наледи. Мимо, весь залитый лунным светом, пролетел Партизан. На санях, натянув вожжи, дугой выгибалась Дунярка.

- Что, Мишка, всхрапнул часок-другой? - насмешливо крикнула она, оборачиваясь. - А я уж за вторым еду.

Мишка хотел крикнуть что-нибудь донельзя обидное, но от Партизана уже и след простыл... Так вот кто опять перескочил ему дорогу! Из-за этой язвы у Мишки вся жизнь шиворот-навыворот. Какого стыда он натерпелся на днях! "У Пряслина рост с телушку, а сознательности на полушку"... Ну и прокатили, не приняли в комсомол... У нее и отец такой. Бывало, идет Мишка с ребятами, а тот сидит под окошком, зубы скалит: "Зятек, приворачивай на чаек". Так и прилип этот "зятек", как репей к шелудивому барану. Ладно, хоть черта зубастого на войну утяпали, а то бы житья от него не было...