- Ты в нее влюблен, друг ты мой сердечный, таракан запечный,- протяжно запел Авдей Иванович.

- Эх, Авдей, как тебе не стыдно! - с досадой проговорил Кистер.

Со всяким другим Лучков тут-то и запел бы пуще прежнего: Кистера он не дразнил.

- Ну, ну, шпрехен зи дейч, Иван Андреич,- проворчал он вполголоса,- не сердись.

- Послушай, Авдей,- с жаром заговорил Кистер и сел подле него.- Ты знаешь, я тебл люблю. (У Лучкова покривилось лицо.) Но одно мне в тебе, признаюсь, не нравится... именно то, что ты ни с кем знаться не хочешь, все дома сидишь, всякого сближения с хорошими людьми избегаешь. Ведь наконец есть же хорошие люди! Ну, положим, ты был обманут в жизни, ожесточился, что ли; не бросайся на шею каждому, но почему же тебе всех отвергать? Ведь этак ты и меня, пожалуй, когда-нибудь прогонишь. Лучков хладнокровно продолжал курить.

- Оттого-то тебя никто и не знает... кроме меня; иной, пожалуй, бог весть что о тебе думает... Авдей! - прибавил Кистер после небольшого молчания,- ты в добродетель не веришь, Авдей?

- Как не верить... верю...-проворчал Лучков. Кистер с чувством пожал ему руку.

- Мне хочется,- продолжал он тронутым голосом,- примирить тебя с жизнию. Ты у меня повеселеешь, расцветешь... именно расцветешь. Как я-то буду рад тогда! Только ты мне позволь распоряжаться иногда тобою, твоим временем. У. нас сегодня - что? понедельник... завтра вторник... в среду, да, в среду мы с тобой поедем к Перекатовым. Они тебе так рады будут... и мы там весело время проведем... А теперь дай мне трубочку выкурить.

Авдей Иванович недвижно лежал на диване и глядел в потолок. Кистер закурил трубку, подошел к окну и стал бара-банигь пальцами по стеклам.

- Так говорили обо мне? - спросил вдруг Авдей.

- Говорили,- значительно возразил Кистер.

- Что ж такое говорили?

- Ну, уж говорили. Весьма желают с тобой познакомиться.

- Кто же именно?