Удальцев, Агай и Андрианов, лежавшие в кроватях, сели и спустили ноги на пол. Степа сел на табуретку у двери и выжидающе посмотрел на ребят. Могло показаться, что его самого нисколько не задевала эта новость, скорее ему было приятно общее смятение, вызванное его словами.

Степу достаточно хорошо знали. Выдумывать он не мог.

- Откуда известно? - спросил Агай Степу.

- Девчата сказали.

- А что? Законно! Здесь можно всего ожидать, - торопливо заговорил Удальцев. - Помните, нам рассказывали, как они зимой на милицию напали? Здесь же много бывших уголовников.

У Удальцева, кроме того, были глубокие причины не доверять местным. Два дня тому назад на "пятачке" ему из-за одной девчонки, мягко выражаясь, дали по физиономии. Правда, на лице никаких следов не осталось, но сам удар отпечатался в памяти. Поэтому последние два дня Удальцев не выходил по вечерам из корпуса и приписывал местным всевозможные пакости.

Андрианов надел тапочки, вышел в коридор. Вернувшись, он сообщил, что в первой комнате трое дрыхнут, как сурки.

Степа занялся арифметикой;

- Наши киношники спят. Значит, в моей комнате нет только Петьки. А у вас не хватает Юры и Широкова.

Степа загнул три пальца и, довольный собой, посмотрел на товарищей большими блестящими глазами.

- Так им еще рано возвращаться. Всего лишь двенадцать, - сказал Агай и задумался.

Все помолчали минуту. Вспомнилась Москва. По московскому сейчас восемь часов. Детское время. Там под часами ждут девушек, идут в кино, начинаются вечера в клубах. Улицы залиты светом. А в парках...

И, как по команде, все посмотрели в окно. Один лишь Степа шмыгнул носом, перевел взгляд на стену и стал разглядывать "Святую Инесу".

В этих случаях говорят: стояла тишина. Весьма возможно, что она стояла, сидела, лежала, заползала в углы, выходила из домиков. Скорее всего, тишина спала.