Земский Федосеич усердно хлопотал около них и, вероятно, успел бы уговорить их удалиться, если б мы замешкались в сарае, но, увидев нас, он вытянулся в струнку и замер на месте. Тут же стоял староста с разинутым ртом и недоумевающими кулаками. Аркадий Павлыч нахмурился, закусил губу и подошел к просителям. Оба молча поклонились ему в ноги.

- Что вам надобно? о чем вы просите? - спросил он строгим голосом и несколько в нос. (Мужики взглянули друг на друга и словечка не промолвили, только прищурились, словно от солнца, да поскорей дышать стали.)

- Ну, что же? - продолжал Аркадий Павлыч и тотчас же обратился к Софрону. - Из какой семьи?

- Из Тоболеевой семьи, - медленно отвечал бурмистр.

- Ну, что же вы? - заговорил опять г. Пеночкин. - Языков у вас нет, что ли? Сказывай ты, чего тебе надобно? - прибавил он, качнув головой на старика. - Да не бойся, дурак.

Старик вытянул свою темно-бурую, сморщенную шею, криво разинул посиневшие губы, сиплым голосом произнес: "Заступись, государь!" - и снова стукнул лбом в землю. Молодой мужик тоже поклонился. Аркадий Павлыч с достоинством посмотрел на их затылки, закинул голову и расставил немного ноги.

- Что такое? На кого ты жалуешься?

- Помилуй, государь! Дай вздохнуть... Замучены совсем. (Старик говорил с трудом.)

- Кто тебя замучил?

- Да Софрон Яковлич, батюшка.

Аркадий Павлыч помолчал.

- Как тебя зовут?

- Антипом, батюшка.

- А это кто?

- А сынок мой, батюшка.

Аркадий Павлыч помолчал опять и усами повел.

- Ну, так чем же он тебя замучил? - заговорил он, глядя на старика сквозь усы.

- Батюшка, разорил вконец. Двух сыновей, батюшка, без очереди в некруты отдал, а теперя и третьего отнимает. Вчера, батюшка, последнюю коровушку со двора свел и хозяйку мою избил - вон его милость. (Он указал на старосту.)