В эту ночь Груе не терпелось дождаться утра. Так не терпелось!..
Когда солнце показало из-за крыш и деревьев своё уже разгорячённое лицо, Груя выбежал на улицу. На плече у него восседал и трясся муравей.
- Доброе, утро, дедушка! - закричал Груя. - Я твой внук! Правда, что ты видишь меня?.. Правда?!.
- Да! Да! Да! - отражаясь от чего-то, ответило эхо.
Груя доволен, он бежит в глубь двора, к ореховому дереву, такому огромному, что под его развесистой кроной можно целой подводе с лошадьми развернуться. Орех этот посадил дедушка, когда он и сам был таким же маленьким, как сейчас Груя. Груя снимает с головы дырявую соломенную шляпу и низко кланяется ореху.
- А вот и я! Добрый день, дедушка!
Дерево внимательно рассматривает мальчугана - тысячи глаз кажутся спрятанными за каждым листиком...
Между прочим, тот дед с палкой заходил ещё несколько раз во двор, как и раньше, только Груя больше к нему носа не кажет: вдруг этот противный обжора и жадина опять муравья потребует вернуть. Груя всё с дедушкой разговаривает, так ему это понравилось. "Я пришёл за водой, дедушка..." - говорит он колодцу. А однажды залез на крышу - прямиком к дымоходу, откуда валил дым, да как загудит в трубу: "Всё куришь понемногу, дедушка?" Дедушка вместо ответа ещё гуще дым начал пускать, так что Груя как раскашляется и давай дым от себя обеими руками отгонять...
Много воды утекло с тех пор в Рэуте. Муравей и тот обзавёлся родственниками: снуют взад-вперёд, снуют, - дел ведь стало тоже гораздо больше. А Грую сразу и не узнаешь - он теперь большой, в третьем классе учится и ходит не так, как все, а прихрамывает, - то ли ногу натёр сандалией, то ли... для солидности.