Время мое, помимо прогулок, было также занято чтением. Среди прочитанных в это лето книг - такие жемчужины литературного творчества, как "Блаженные похождения" доктора Мойсхена, "Наука любить и рассуждать" Цысса, "Смутная и заблудшая жизнь господина Генриха Дебинье" Лафриманса и многое, многое другое. Книги были прочитаны в основном французские, и всякий раз, усаживаясь в беседке читать, я с грустию и тоскою думала о Пушкине, от которого до того момента не получила ни единого письмеца. Знала я о нем только кое-что, совсем немного, из писем, которые регулярно получала от моих сердечнейших приятельниц, одной московской - Т.Г. - и одной петербуржской - Е.Р. Обе они писали, что настроения российские смрадны и копотны, улицы грязны, народ неопрятен, а из государственных чиновников никто, решительно никто не умеет более служить. Письма их были пропитаны горькою иронией и отличались выражением опустошенности сердца, столь свойственного нам, русским, когда возраст наш переходит за определенный, не слишком далекий от самого начала жизни рубеж. О Пушкине обе они писали следующее: только и разговоров в свете, что о его романе с Натальей Николаевной, всякий имеет на этот счет свое мнение и торопится высказать его. Кто считает, что она не пара ему, кто считает, что он ей, но Пушкин кажется окрыленным и пребывает все время в настроении приподнятом, из чего напрашивается вывод, что он удовлетворен течением дел с Натальей Николаевной, и речь в ближайшее же время может пойти о женитьбе. Я должна признаться в том, что известия эти хоть и производили на меня некоторые впечатления, но все же уже не те, буря в душе моей несколько поутихла, и разрушительные ее последствия начали постепенно сглаживаться, в особенности при помощи моих неуемных ожиданий первенца, который подавал яростные признаки жизни в моем чреве. С появлением его на свет все остальное окончательно померкло для меня. Чудесный розовощекий белокурый ангел явился для меня воплощением той неисчерпаемой радости, которую может в себе содержать человеческое бытие, я перестала замечать на какое-то время и себя самое, мне сделалась абсолютно безразлична и естественная полнота моего тела и одутловатость лица.