Приготовления к обеду соответствовали случаю. На кухне с утра хлопотали три поварихи, из погреба извлекли баранью ногу, две дюжины свиных хвостов, соленья, квашенья, ягоды брусничные моченые, вина, в лавках закупили всяческую экзотическую снедь, включая и бразилианский кофе. Блюда были приготовлены самые изысканные: салаты по рецептам французской кухни - ламартин и беранже, селедка по-андалузски с подливой из вишневой настойки с кореньями, фрикальде из баранины с гороховым суфле, сливочный митерлинг со свиными хвостами, а также к кофию горчичный торт с малиновыми сахарными ягодами. Из напитков, помимо шампанских вин, полагались также мускильоры и зубровка в запотевшем хрустальном графинчике. Стол сиял великолепием, равно как и Жорж, проведший весь день в добросовестных подборах туалета, истинной жемчужиной которого являлся подаренный мною бриллиантовый перстень, чудесным образом шедший к его юношескому румянцу на щеках. На мне в этот день было божественное платье из лилового в красную тончайшую полоску шелка, сшитое моей портнихой по последней парижской моде. Оно прекрасно шло к моей фигуре, сделавшейся еще более изящной вследствие перенесенного недуга, и подчеркивало, там где требовалось, наличие нужных форм, равно как и их отсутствие там, где им полагалось отсутствовать. Рядом с Натальей Николаевной сидел ослепительной наружности молодой гусар, начавший было ухлестывать за ней без всякой меры, но также без всякой меры и напившийся во время долгого обсуждения за столом русской вольности, относительно которой каждый из гостей придерживался своих особенных взглядов. Я тогда только позволила себе заметить, что никто кроме Руссо не говорил лучше о самой сущности этой самой свободы, подразумевая процветание естественных форм бытия, которые нигде, как в России, достигли наиболее полного своего воплощения.