Бишкиль.

Дезертиры схвачены собаками в поле в этот же день.

Через два часа после моей встречи с погоней.

Псы вышли на след, и охрана спустила собак с поводка. Команда была дана: фас! Держать!

Оба солдатика у стожка соломы были беспробудно пьяны, это только и спасло их от гибели.

Прижав горла мертвецки спящих к земле зубами и прикусив кожу, обученные к захвату овчарки еле-еле дождались бегущих по полям конвоиров, чтобы не перекусить шеи. После чего сцепились между собой в яростной драке, чтобы унять возбуждение.

Автомат с патронами нашли в том же стожке.

Пойманные доставлены на гауптвахту.

К вечеру разразилась гроза, достойная воображения адского Босха или кисти Эль Греко.

Гроза над Толедо, небо в кишках туч, распоротых бритвою света.

Гроза над Бишкилем. Грохот молний и фосфорический блеск кипящих небес превратили окрестности военного городка в берег неизвестного моря, откуда наступает стена блистающей угольной мглы.

Первая ночь.

Мой сосед по двухкомнатной квартире для молодых офицеров дисбата в военгородке, начальник гауптвахты старшина литовец Стонас отнесся к моему появлению с непонятным восторгом и пиететом.

Он восхищенно похлопал ручищей по стопке книжек.

С трепетом крестьянина из хутора под Шяуляем намусолил палец и перелистал пару страниц. Сказал, что никогда не читал книжек.

Его крестьянский норов пленил сверкающий на моем кителе (к вечеру мне выдали форму) наскоро привинченный ромб университета с крупным гербом СССР.

Я впервые в жизни встретил нулевого человека и как-то умилился, испытав к бедолаге нежность филолога, который явно хватанул с лишком из книжного моря.

С таким же душевным трепетом мужиковатый старшина увидел, как я засел за эти вот тетрадки, из которых, как из разбитой бутылки на морском берегу, взлетает привидением корабль дураков, джинн ненаписанного романа.