Более того, даже к выпивке я совершенно охладел. Про женщин уже молчу, но их на судне, к счастью, не было. С удивлением обнаружилось, что закуривать мне стало неприятно и даже противно. Хотел обсудить это с дантистом и флажком, но им было не до меня: они еще не исчерпали богатую тематику своих бесед. По судну прошел слух, что кое-где можно разжиться на халяву хорошим табачком и народ ко мне потянулся. Никого популярнее меня в тот период на этой суверенной территории СССР не было. Я решил, что можно и бросить курить, раз не слишком хочется. Спасибо товарищам, траванувшим меня моим же табаком и своими постбрачными мемуарами.

В N-й точке якорной стоянки неподалеку от Крита состоялась встреча с плавбазой, где в это время пребывал штаб эскадры. Мы бросили якорь и застыли в ожидании ценных указаний. Полученные известия не радовали. Случилось так, что эсминец, на который я должен был перебраться со своей техникой, уже убыл на смену какому-то десантному кораблю к атлантическому африканскому побережью. Там, для поддержки одного из свободолюбивых народов социалистической ориентации, требовалось постоянное присутствие нашего боевого корабля в непосредственной близости от береговой черты. Удаление корабля за пределы видимости или появление плотного, скрывающего его, тумана грозили очередным военным переворотом. ТАСС, как раз, успело уже заявить об отсутствии наших военных плавсредств в указанной географической зоне. Это противоречило данным космического и авиационного наблюдения вероятного, в тот период, противника, но внушало оптимизм на будущее. С плавбазы прибыл баркас за дантистом, почтой и каким-то грузом в брезентовых мешках и фанерных ящиках оранжевого цвета. Отдельно, с особой осторожностью, перегрузили сияющий и пугающий хромом сверлильно-стоматологический агрегат. Распрощались мы с Борисом, как с родным - тепло и сочувственно. Андрей скорбел о потере родственной души и понимающего собеседника.