- Ты в Ленинграде живешь или в Москве?

- В Москве.

- Учишься в школе?

- Да.

- В каком классе?

- В пятом.

- Хорошо учишься?

- Ничего.

Обычный набор вопросов, с которыми взрослый обращается к ребенку, желая войти в общение. Тут общения не получалось. Его короткие ответы отпугивали, в них явственно звучало: "Не приставай". "Не бойся меня, не дичись, пойми, что я люблю тебя, хочу тебе добра", - мысленно говорила я. Хохол торчал все так же упрямо. Бежевый глаз, сбоку почти янтарный, прилежно отслеживал бегущие за окном предметы; светлые ресницы на бледной, почти бесцветной, щеке казались нематериальными. Как до него добраться, заглянуть в "Долину ужаса"? И вдруг, сама для себя неожиданно, я задала совсем новый вопрос:

- А ты знаешь, что такое электроэнцефалограмма?

Он помотал головой: "Нет, не знаю". И тут я ему рассказала все. И про наши эксперименты, ставшие для меня за последние годы главным смыслом жизни; про попытки разгадывать взрывы эмоций по ЭЭГ; про открывающиеся перспективы, если это удастся. И про свой доклад на конференции, и про Фонарина с его грязной тряпкой, и про то, как меня дружно высмеяли... Я не упрощала свою речь, не адаптировала, не применялась к его уровню развития. Я просто рассказывала все как было. И как я крикнула на весь зал: "Подлец!"

Он слушал - сперва недоверчиво, настороженно, но постепенно все с большим интересом, с волнением. Было прямо видно, как интерес заливал краской его торчащие бледные уши. Когда я повторила - "Подлец!", он даже крякнул от удовольствия.

- Тебе это интересно? - спросила я, польщенная.

- Ну, да, - опустив голову, признался он.

- Что же именно тебя заинтересовало?

(...Только бы не спугнуть это крохотное, едва зародившееся доверие!)

- Здорово, - сказал он своим сипловатым голосом. - Здорово про эти ваши биотоки. Записал на какую-то кривулю - и все ясно. Только не верится...