- Вправе? - повторил он. - А вы знаете, что такое "Долина ужаса"?

- Приблизительно.

- А надо точно. Вы этого не знаете и не узнаете никогда. Смотрите: туалет освободился. Теперь я вам уступлю очередь. Видите, какой я воспитанный.

В двери, выходящей в тамбур, появился какой-то с утра нагрузившийся толстяк. Он явно не знал, где у него какая нога. Когда он перебрался через порог, Донат повторил:

- Идите.

- Я ненадолго. Я тебя подожду. Мы с тобой еще поговорим, ладно?

Он молча кивнул.

Когда я вышла в коридор, мальчика не было видно. В купе его тоже не было. Отец сидел в шляпе и подтачивал ногти длинной пилочкой. За окном бежали уже близкие московские пригороды. Поварово... Радищево... Алабушево... Крюково... Надписи еле можно было прочесть в быстром мелькании столбов и оград. Мы оба молчали - и я, и человек в шляпе. В его молчании было что-то каменно-тяжелое. Уж не подглядел ли он, как я разговаривала с его сыном? Лицо его под полями шляпы было благообразно, по-своему красиво: раздвоенная темная бородка, розовые губы, легкий румянец на белых щеках. Мальчик, видно, не в него - в мать...

Я смотрела в окно и думала: "А хорошо бы и в самом деле приручить, приобщить к делу такого Доната. Непростой, видно, характер, непокладистый. А что? Такие-то нам и нужны..."

Дальше мои мысли поехали уже совсем не туда, за пределы возможного. Думалось мне о том, что не только "приручить" хотелось бы мне Доната, но и... усыновить. Мне, бездольной, бездетной, вынуть из воздуха сына, как фокусник в цирке вынимает из воздуха курицу...

Радио прокашлялось и заявило:

- Наш поезд прибывает в столицу нашей Родины, город-герой Москву. Граждане пассажиры, проверьте, не забыли ли вы что-нибудь из своих личных вещей.

И - бравурная музыка. "Москва моя..." Пассажиры зашевелились, выходя в коридор, поближе к выходу. Мой нижний сосед взял чемодан, укрепил шляпу на голове и тоже пошел к выходу. Рядом с ним в коридоре оказался Донат, уже в куртке и кепочке, с сумкой через плечо. Его бледное, неподвижное личико никак не ответило на мой приветственный взгляд. Светлые глаза ушли в сторону.