- Душевное состояние - нет, а взрывы сильных эмоций, если они были, да.

Аудитория загудела. "Жребий брошен", - сказала я мысленно. В мыслях я все еще не могу отвыкнуть выражаться высокопарно; вслух я этого уже не делаю.

- Я очень рад, что вы согласились нам помочь, - чему-то посмеиваясь, сказал Фонарин. Я на него реагировала, как типичная женщина - на крысу (вероятно, это было бы видно на моей энцефалограмме). - Володя, обратился он к своему ассистенту, - будьте добры, продемонстрируйте образец ЭЭГ.

Услужливый, красивый, черноглазый молодой человек, пожирая своего шефа глазами, развернул рулон бумаги, поднялся на помост и приколол к доске энцефалограмму. Скопированная в крупном масштабе, она была хорошо видна всему залу.

- Условия опыта те же, что у нас? - спросила я.

- Да, в точности по вашей статье.

Я взяла указку. Сердце мое неприятно билось. Энцефалограмма была в чем-то не совсем обычна: нечто подобное нам приходилось наблюдать у больных эпилепсией... И еще что-то меня смущало. Но что делать? Попробую вдуматься, понять...

Я подошла к доске, провела указкой по начальному участку кривой... Ее легкие колебания я прошла тоже колеблясь.

- На этом участке я не вижу пока ничего особенного. Картина скорей нетипичная, но такие признаки нередко бывают у нервных, возбудимых субъектов (слово "эпилепсия", просившееся наружу, я, к счастью, проглотила. Не надо спешить с диагнозами). А вот здесь... - я остановилась у резкого всплеска, пикообразного скачка. - Мне кажется, этот выброс связан с каким-то ярким, неприятным... да, безусловно неприятным внешним воздействием. Пациент, возможно, увидел нечто поразившее его, может быть, возмутившее... не берусь сказать, что именно. Может быть, услышал резкое, обращенное к себе слово...

- Такие опыты вы тоже проводили? - спросил с места упитанно-розовощекий. - С мужчинами или с женщинами?