- С вами не соскучишься, ребята... На что же он живет?
- Понимаешь, он после переезда все время приходит к нам.
- К тебе?
- Да нет! Он приходит, когда я учусь. Так-то я ему запретила! Пусть сам теперь крутится. Надоел, честно. Так он тайком приходит. К Соломону.
- Что за страсти? Денег просит?
- Естественно! Соломон дал раз, другой. А потом предложил ему вместо денег продукты. Из своего магазина. У него оптовый магазин. Как в Москве.
И тут меня осенила дьявольская догадка:
- Ты хочешь сказать, что Соломон вместо денег предложил ему... яиц?
- Ну вот! Догадался! - И Марина весело расхохоталась.- Представляешь, что было с Аликом? И куда он ухитрился "достать" Соломона?!
Трудно и мне было не рассмеяться...
"Начиналось трагедией, а кончилось, как всегда, фарсом",- подумал я.
"ВАРУМ" И "НАЙН"
Конечно, я знал, что эмиграция не сахар, и был готов ко всему. Поэтому, быть может, сумел воспринимать все, даже самое тяжелое и унизительное, не то чтобы с чувством юмора, но с чувством, похожим на таковое,- чувством, что меня все это как бы не касается. Этакий сон наяву. А может быть, это защитная реакция человека, перешагнувшего давно пятидесятилетний рубеж, которому, если на все смотреть слишком серьезно, прямая дорога на помойку. Или на кладбище, что, собственно, для эмигранта одно и то же.
В Унне Массен мы жили в лагере для таких, как мы. Когда-то здесь были казармы для американцев, построенные пленными - чьими, этот вопрос я не уточнял. Мне предстояло разобраться сначала, на кого теперь похож я сам: на пленного, на солдата или на дезертира? В документах стояло: "флюхтлинг", что означает - беженец. Когда я однажды посмотрел в зеркало, которое стояло в витрине мебельного, в нем я увидел нечто четвертое: некий видавший виды мексиканец в пончо, парусиновых чеховских штанах и с советским выражением лица.