- Работать собираешься? - спрашиваю я с подковыркой.
- Найн,- говорит он и отоваривается у меня сигаретой.
- А в деревне? Бауером?
- Варум?
- Ну ведь ты говорил, что дома держал свиней?
- Найн! - отрезает он.
Перед кассовым окошком в финансамте, где нам выдавали пособие, я застал такую картину: они с женой получали деньги, причем говорила с кассиршей на варварском немецком жена. Она же и спрятала деньги в сумку. Муж попросил у нее на табак. "Найн!" - коротко отрезала жена. Тогда он сунулся в кассовое окошко со своим "варум". "Дарум",- сказала ему молодая подтянутая немка-кассирша. Она все поняла. Он - нет. Он повернулся к очереди и спросил: "Товарищи, варум так мало?!" "Остальное получишь позже",- негромко и мрачно сострил кто-то.
Иногда они выпивали вместе с женой. Тогда из их комнаты слышались возгласы, падали тяжелые вещи. Я бы не удивился, если б узнал, что крупная подруга угощает своего "шайсскерла" тумаками. После одной особенно шумной сцены он замолотил в мою дверь. Среди ночи, которую я проводил, естественно, без сна - они жили за тонкой стеной. "Пошел к черту!" - крикнул я не вставая. "Варум?" - откликнулись из-за двери. Я открыл: "Чего тебе надо?" "Найн,тяжело вздохнул он.- Варум?". Я понял, что он ищет общения. "Поздно уже, иди, друг, спать",- сказал я примирительно. "Найн!" - завопил он и попытался войти. Я вспомнил поляка-коменданта и одно русское выражение.