- Зайти можно, - сказал председатель, улыбаясь.

- А я, Данилыч, - подхватил обрадованный Василий, - решил совсем, значит, с колхозом распроститься.

- То есть это как же - распроститься? - председатель перестал улыбаться.

- А вот так, - сказал Василий, набираясь решимости и поводя глазами. - Вот так, что нету больше моего желания работать тут. Жена хворает, дочки пишут, зовут... Чего мне здесь! Потом же, давно я собирался... Старый председатель отпускал меня, спроси хоть кого хошь! Пущай другие поработают, а с меня хватит. Я по плотницкой части работу себе всегда у городе найду. А тут что?

- Как что! - председатель оглядел Василия, будто впервые видел. - Ты что, или забыл, об чем на правлении говорили?

- А чего мне правление...

- Погоди, не чегокай! Работы нету! Вот осенью новый телятник будем ставить - это тебе что? Потом клуб перестроить, это тебе не работа? А парники закладывать - не работа?

- Это верно, только пущай другие. И ты меня не держи, все равно уйду, я покуда свои права знаю.

- Знаешь? А что в колхозе людей не хватает - знаешь?

- Это меня не касаемо. Это вы глядите, чтоб у вас никто не бег из колхозу. От хорошего не побегишь! А мне, может, пожить охота, я тебе не старик какой столетний - на печи лежать. А что я с колхоза имею? Культуру я имею? Выпить и то негде.

- Живешь бедно, да? - председатель хищно согнулся и начал желтеть лицом. На колхозных работах убился?

- Ты на меня не сипи! - сказал Василий и сдвинул брови. - Не глотничай! Ты фост на меня не подымай! Чего есть, своим горбом добыл, с вашего колхозу зимой снегу не выпросишь.

- Так... Люди работай, люди борись, а ты в город?