-- На этом диване вождь советского народа товарищ Сталин лежал больной и сконча...
Неоконченное слово повисло в тишине. Из глаз ее выступили самые настоящие слезы. Заплакала Нина, за ней кто-то еще из девочек. Наконец, экскурсовод справилась с собой и продолжила спокойнее:
-- Справа вы видите алые подушечки с орденами и медалями, которыми его наградили партия и правительство.
Она аккуратно и долго перечисляет, каким орденом, за что, когда. Наши глаза бегают за ее указательным пальцем. Вдоль стены, прикрывая камин, венки из бумажных цветов с железными зелеными листьями: от ЦК, от Совмина, от Союза писателей и прочих организаций, будто его еще только будут хоронить. Но студентов уже ведут по его апартаментам, разрешают заглянуть в шкафы. Значит, он все-таки умер. А если умер, для чего такая тщательная охрана? Почему нас стерегут, чтобы никто ни на шаг не отстал? И сейчас помню это чувство, тогда у меня возникшее. Чувство западни. Привезти-то привезли. А вот выйдем ли отсюда? Нас провожают в прихожую и велят одеться.
-- А где кабинет? -- робко спрашивает кто-то.
Ответа не поступает. После я прочитал у Аллилуевой, что кабинет был запроектирован архитектором. Но дом много раз перестраивался по приказам хозяина, и кабинет за ненадобностью исчез.
Для нас открыта дверь. Выбираемся на воздух. Он промозглый и сырой. Автобус отворяет дверцу. Кино прокручивается в обратном порядке: лесная дорога в слепящем свете прожекторов, проходная. Осмотр, проверка документов по списку. А когда он подъезжал, прожекторы тоже слепили? Или для него их выключали? Наконец, выезжаем на шоссе. Через полчаса нас выпускают у станции метро "Киевская". На душе пустота и странное чувство освобождения.