- Второй раз в жизни пью водку, - сказал он после того, как съел все, что было у него в тарелке и самочувствие его стало преотличным. - Первый раз на хлопке было, на первом курсе еще учился. Все пили, ну и мне сто пятьдесят граммов налили.
Он вспомнил подробности своего первого знакомства с водкой, и ему стало смешно.
- Что ты смеешься? - спросила Нина. - Ешь лучше, а то развезет тебя.
- Хочешь, расскажу, хочешь, расскажу?
- Ну, валяй.
- Выпил я эту водку, полежал немного в своем углу, нас в школьном физкультурном зале поместили, и как запущу сапог в лампу. Посреди зала горела единственная керосиновая лампа, с таким стеклом длинным, похожим на стройную тыкву, ну, видела, наверно, во время войны, длинное такое стекло.
- Видела, видела, есть у нас такая, давай дальше, - Нина разлила по стаканам водку.
- Ну и все, - рассмеялся Марданов. - Стекло в осколки, и полнейшая темнота, хоть глаз выколи, а ребята только начали пить. Чуть не убили меня. Сапогами. Я лежу в углу пьяный, а они в меня сапогами своими. Сто человек.
- Это от ста пятидесяти граммов-то?
- От ста пятидесяти, - радостно согласился Марданов, - они только начали, а я уже пьяный, но ведь никто не знает, первый курс еще, думали, нарочно, а стекла больше нет, вот и давай сапогами кидать. Сто человек, чуть не убили.
- Тогда ты больше не пей.
- Еще по рюмке можно, моя норма сто пятьдесят.
- В этих стаканах сто. Попозже еще полстаканчика выльешь, а пока ешь.
Нина отобрала у Марданова стакан и наложила ему полную тарелку еды. И так как аппетит у него открылся необыкновенный, то, пока она опрокидывала второй стаканчик, он старательно ел, не отводя глаз от тарелки, и думал о том, что опять болтает то, чего никогда не стали бы говорить ни Керимов, ни Рахманбеков, ни любой другой мало-мальски смышленый человек.