Он крепко прижал дверь, спустился по лестнице и очутился среди ночи - один в огромном заснеженном чужом городе.

- Мальчик! - закричал Марданов. - Ма-а-альчик!

Он ведь не знал, как его зовут.

Справа мелькали какие-то огоньки, и Марданов пошел направо. Так он шел, чуть покачиваясь, очень долго, может быть, несколько километров, и постепенно обретал способность думать.

Он думал о мальчике, который, наверное, брел сейчас так же, как и он; о том, что в общем-то, если не считать этот роковой случай, время в Москве он провел неплохо, можно сказать, не хуже других; вспомнил вчерашнюю свою знакомую, не Нину, а ту, с озорными глазами, и от этого даже повеселел чуть-чуть. Потом он представил себе, как будет рассказывать Рахманбекову и всем остальным о своих приключениях, и решил, что опустит в этом рассказе конец сегодняшней ночи...

Время от времени Марданов останавливался, поворачивался спиной к ветру и снегу, зажимал портфель между ногами и, сделав из ладоней рупор, кричал:

- Ма-а-а-альчик, э-э-э-эй!

И снова шел, и снова кричал...