- А читали,- перешел Иван Петрович к новой теме,- как один купец, не то мещанин выкатил проходившим войскам бочку пива и целовался с солдатами. Все плакали,- иронически добавил он.

- Патриотизм,- иронически заметил Алексей Егорович.

- Патриотизм! - усмехнулся я.

Дальше иронии мы, однако, не пошли: уж очень скучно было. Так было скучно, что я снова размечтался о горящем Пекине. Потом мне вспомнился почему-то Наполеон и горящая Москва и стало жаль, что меня в то время не было, а потом я вздохнул от совершенно неожиданной мысли: антихрист придет очень еще не скоро. По счастью, нас позвали пить чай.

За столом речь снова зашла о войне. Иван Петрович возмущался поведением Англии, Алексей Егорович иронизировал по поводу союзников вообще, я иронизировал по поводу Англии, союзников и культуры. Что-то ненужное, притворное было в иронии и в разговоре, и было не то совестно, не то обидно, не то просто скучно до отчаяния.

- Хороша культура,- усмехнулся я.

- Да уж, нечего говорить,- отвечал Иван Петрович.- Читали, как в Нью-Йорке негров избивали?

- Да что негров,- иронизировал Алексей Егорович.- На что нам негры. У нас своих негров достаточно.

- Но ведь нельзя же и без культуры?

- Кто говорит!

Какая-то бессмыслица, тупая и скучная, вырастала над нами, и некуда было уйти от нее, и каждое новое слово увеличивало ее. Мы замолчали, нагнувшись над стаканами, и тогда заговорила Антонина Ивановна, мать жены нашего хозяина. Младший сын ее, отбывавший повинность, был отправлен на Восток, и она, очевидно, думала о нем.