Лицо гнома было очень довольное.

- Здорово получилось, - сказал он, наклонив голову, маленькой сморщенной ладонью погладил Сашку по лицу и удивленно воскликнул: - Да ты плачешь? Почему?.. Ах, вот в чем дело! Я, старый дурак, ослышался. Но это же так прекрасно - быть невидимкой! Кино? Ехе, кхе... на любой сеанс, все равно, можно до шестнадцати лет или нельзя. Футбол? На любую трибуну! В трамвай? Милости просим без билета. Хоть в космический корабль...

Сашка вхлипывал:

- Пусть, пусть хоть мама меня видит. И Таня. И Мария Петровна, если я приготовил уроки...

- Да, да... - печально сказал гном, в глубокой задумчивости шагая из угла в угол. - В сущности, у гномов все, как у людей. Думаешь сделать самым прекрасным образом, а получается хуже некуда. Конечно, неделю назад или даже вчера я бы тебя в два счета расколдовал. Но теперь я на пенсии. А гномам-пенсионерам нечего думать о волшебстве.

Гном поднял голову и огляделся. На стене висел солдатский вещмешок.

- Хм... - пробормотал гном. - А если попробовать все-таки?.. Чей это мешок?

- Дедушкин... - сквозь слезы выговорил Сашка. - Он с ним уходил на фронт и с ним вернулся в сорок пятом.

- Прекрасно, - сказал гном. - Солдатский мешок счастливый, раз солдат вернулся с войны... А если не выйдет?.. Так ведь другого не придумаешь! Погадать? Хотя я не очень люблю всякие суеверия. Ну, а вдруг?..

Гном сорвал с головы самую большую ромашку и стал отрывать лепесток за лепестком, приговаривая:

- Получится... заблудится... с дороги собьется... домой вернется...

Лепестки падали на пол.

- Страшной смертью умрет... - бормотал гном, - счастье найдет... получится... заблудится... с дороги собьется... домой вернется... страшной смертью умрет...

Последний лепесток оставался на ромашке. Только странный какой-то. Вроде бы и лепесток, но очень маленький и кривой, и чуть синеватый. Гном протянул руку к этому лепестку, но не тронул его и тихонько проговорил: