Каштан шел более уверенно, каким-то внутренним инстинктом угадывая дорогу.

Но и он часто останавливался,- с натугой сопел и опять трогался дальше с тупым животным упорством. От усталости он шатался из стороны в сторону, спотыкался.

Потом, собрав последние силы, пошел скачками. Засмужец пожалел коня, слез на землю и повел его на поводу.

Теперь вести коня было еще труднее.

Хлопец сразу пожалел, что проехал на нем эти несколько сот шагов. В начале пути Каштан едва не наступал на бойца, дышал у самой его шеи. Сейчас конь с трудом поспевал за ним: шел на тугом поводу.

Засмужец снова потерял дорогу. Он проваливался по пояс на каждом шагу, но упрямо шел дальше. Увидс-в и сюроно дерево, он с надеждой направился туда.

И сразу пришлось разочароваться - это был тот дуб со сломанной верхушкой, возле которого он садился на коня. Засмужец понял, что заблудился. Обессиленный, он упал в снег. Конь постоял над ним немного, подождал, потом забеспокоился, дернул повод раз, другой. Засмужец поднял голову и увидел над собой морду коня. Она казалась необычно большой. Каштан смотрел круглыми умными глазами, тревожно и нетерпеливо. Если бы не острое, не оставлявшее всю дорогу сознание важности данного ему задания, от удачного выполнения которого зависела судьба тысяч людей, он, вероятно, не смог бы снова пуститься в путь. Весь смысл его жизни сосредоточился теперь в одном слове: "дойти".

И держась за это слово, как за единственное спасение, он с усилием тронулся дальше. Теперь он шел в состоянии полузабытья.

Вдруг Засмужец* увидел перед собой огонек. Он не поверил себе, испугался, подумав с тревогой, что это мираж, протер глаза, но огонек не исчезал. Он мерцал, дрожал, этот золотой огонек. Кругом, как и раньше, гудела буря. Но человек уже не замечал, нс видел ничего, кроме этого маленького огонька, веселый свет которого согрел душу, словно его тепло передалось на таком расстоянии. Огонь в той деревне - его цель. Огонек был таким близким, желанным, мерцал, казалось, перед самыми глазами.