Вспомнив о том, что пришлось пережить п дороге, он сам удивился, что смог столько вынести. Если б еще раз пришлось итти, он не сделал бы и половины того, что раньше. За окном бушевала вьюга, в трубе заунывно свистел ветер. Но Засмужцу приятно было слушать эту музыку. Теперь всеи ветер и холод были позади.

Молодуха вынула из печи чугунок и поставила на стол. Запахло вареной картошкой. Засмужец с удовольствием следил, как подымается над горшком пар.

- Садись, молодец. Совсем раскис. Мужчина называется!

Она улыбалась. Засмужец удивился, как это он раньше не замечал, что у нее такая хорошая, открытая улыбка. И ямочки на щеках, когда она смеется. И голос такой мелодичный, мягкий.

Женщина поставила кувшин с молоком.

Засмужец сел за стол и принялся за ужин.

А хозяйка готовила ему постель. Заманчиво шуршало сухое сено, его запах разнесся по комнате.

У солдата слипались веки. В голове начало звенеть. Беспорядочно перебивая друг друга, проходили в его голове картины последней ночи. Сломанный дуб. Заснеженное поле... Огонек мигает... Он попытался отогнать сон. Какая-то неясная мысль неотвязно, как слепень, вертелась в голове. Ему хотелось поймать ее, а она никак не давалась. И вдруг он понял, что его беспокоило. Солдат открыл глаза.

- Где Козлов и Бондарь? Почему их нет?

Козлов и Бондарь были бойцами его взвода и вместе с ним жили здесь.

- Почти сутки как пошли... - вздохнула женщина. - Покликали их на самом рассвете, после того как ты поехал. Потом за селом крепко стреляли: и пушки и пулеметы. Много, говорили, фрицев положили.

Да ты спи, Микола. Отдохни, потом дознаешься...

- И про них ничего не слыхать?

- Ничего... Только Арсепиха говорила, что много наших полегло там... У Арсенихи в хате командир стоял... Как это его фамилия?

- Кондратеня.

- Не иначе, Кондратеня. Так его убили. Она плакала, как по сыну. И Петро и Симонов погибли. А Гришку рыжего видела раненого. Вся голова в марле. Про Бондаря и Козлова пытала, так нет, говорит, не видал... Скинь сапоги, просушу их...